Труды Анны Вежбицкой уже почти сорок лет находятся в центре внимания мировой и российской науки. В 1999 году в издательстве "Языки славянской культуры" вышла большая монография ученого "Семантические универсалии и описание языков". Новая книга, изданная в малой серии "Язык. Семиотика. Культура" того же издательства, - "Понимание культур через посредство ключевых слов" (М., 2001), продолжает цикл лингвокультурологических исследований А. Вежбицкой прежде всего в области семантики, но не только. Основные положения, развиваемые в ее труде, состоят в том, что разные языки существенно отличаются друг от друга по своему словарному составу, и это их свойство отражают различия ценностных характеристик культурных общностей.

В предисловии к изданию его переводчик А.Д. Шмелев обоснованно пишет, что "книга А. Вежбицкой демонстрирует, что изучение словарного состава языка дает нам объективные (курсив наш. - О.Н .) данные, позволяющие судить о базовых ценностях обслуживаемой этим языком культуры. Тщательный лингвистический анализ может служить основою строгого (...) изучения различных культурных моделей, а использование универсального семантического метаязыка позволяет представить результаты такого изучения так, что они оказываются понятны даже людям, не принадлежащим данной культуре и не знакомым с данным языком" (С. 11). Это замечание автора предисловия нам кажется весьма существенным и потому, что еще до конца не выяснены (а во многих случаях даже неизвестны) культурные составляющие того или иного языка. Как они воздействуют на

стр. 121

формирование социума? В какой связи компоненты языка находятся с компонентами культуры? Как происходят семантические "превращения'' внутри системы языка, и влияет ли это на движение самого общества? Эти и многие другие вопросы решает А. Вежбицкая на страницах своей книги.

Во Введении автор обращает внимание на то, что существуют "лингвоспецифические обозначения для особых видов вещей" (С. 14). Как они проявляются в конкретном языке, хорошо видно из приводимого примера: "(...) не случайно, - пишет она, - то, что в английском языке нет слова, соответствующего русскому глаголу христосоваться, толкуемому "Оксфордским русско-английским словарем" как "обмениваться троекратным поцелуем (в качестве пасхального приветствия)", (...) или то, что в нем нет слова, соответствующего японскому слову mai, обозначающему формальный акт, когда будущая невеста и ее семья в первый раз встречаются с будущим женихом и его семьей" (С. 14-15).

Во вводной части автор обращается и к другим вопросам полилингвистического пространства: антропологии, когнитивному языкознанию, семантическому метаязыку и т.д. Вот заголовки некоторых разделов: "Слова и культуры", "Различные слова, различный образ мышления?", "Культурная разработанность и лексический состав языка", "Частотность слов и культура", "Ключевые слова и ядерные концепции культуры", "Лингвистические и концептуальные универсалии" и др.

Для большой части исследователей русского языка интересны в книге А. Вежбицкой примеры и комментирование русско- славянских соответствий, а также то, как происходит проникновение разных смыслов в культурные концепты родственных и неродственных языков. Ученый приводит такой пример: "(...) русское слово судьба выражает исторически передаваемое представление о жизни, при помощи которого русские сообщают друг другу о том, как живут люди, и на основе которого развиваются их жизненные установки. Слово судьба (высокочастотное в русской речи) не только свидетельствует о данном наследуемом представлении, но и дает ключ к его пониманию" (С. 44). В этом смысле идеи ученого пересекаются с взглядами Н.И. Толстого, Ю.С. Степанова, рассматривавших фольклорные "установки" и семантические модели культуры, а также их влияние на языковой "субстрат общества".

Во многом познавательна и оригинальна вторая глава книги - "Словарный состав как ключ к этносоциологии культуры: модели "дружбы" в разных культурах". Из разделов этой части (""Дружба" - универсальное человеческое свойства", "Изменяющееся значение английского слова friend"', "Модели "дружбы" в русской культуре", "Модели "дружбы" в польской культуре", "Mate - ключ к австралий-

стр. 122

ской культуре") самое значительное место занимает анализ отмеченной модели в русском языке. И это не случайно. Как пишет А. Вежбицкая, ссылаясь на данные 1970-х гг. известного социолога И. Кона, например, "американцы ставят дружбу на десятое место в списке ценностей, тогда как при аналогичном опросе в России дружба была на шестом месте" (С. 105).

Само свойство родной речи, по мнению автора книги, располагает к наличию синонимических групп разного качества, в той или иной мере выражающих данную модель: друг, подруга, знакомый, приятель, товарищ и т.п. Интересно такое замечание А. Вежбицкой: "Русский язык располагает особенно хорошо разработанной категоризацией отношений между людьми не только по сравнению с западноевропейскими языками, но и по сравнению с другими славянскими языками" (С. 106). Далее автор предпринимает семантический и культурологический анализ слов-моделей друг, подруга, приятель, товарищ, родные, определяет степень их частотности и употребительности. "Интересно, - замечает она, - что русское друг часто используется как форма обращения, особенно в письмах, которые начинаются такими обращениями, как "Наташа, мой друг", и заканчиваются аналогичными выражениями дружбы, такими, как "твой друг Андрей"" (С. 113). Этот функциональный мотив отсутствует, например, в английском языке, где словосочетание ту friend тоже используется как обращение, но "его употребление является ироничным, саркастичным или покровительственным" (Там же). Интересны рассуждения зарубежного ученого о слове товарищ и его семантических метаморфозах в советскую эпоху. "Пока к тебе обращались товарищ, - пишет А. Вежбицкая, - это было знаком того, что ты "свой"; когда ты терял это звание и право применять это обращение по отношению к другим, это означало, что ты исключался из числа "своих"..." (С. 125). И далее: "Если бы надо было назвать одно слово в качестве ключевого слова советского русского языка, то, вероятно, это было бы именно данное слово" (Там же). Хотя, заметим, автор книги совсем не склонен излишне "политизировать" значение этого слова-концепта нашей жизни и справедливо различает две его оболочки. Первая, о которой речь шла выше, была наиболее частотна в советскую эпоху и следовала за такими словами, как год, дело, человек, жизнь, день. Другой же товарищ, по мнению А. Вежбицкой, подразумевает "коллективную идентификацию": "Наше слово гордое "товарищ" Нам дороже всех красивых слов" (С. 133).

Стоит заметить, однако, что исконно слово товарищ не было столь идеологизированным, как получилось позднее. Его, в частности, фиксируют в среднерусском языке XVI-XVII вв. и даже ранее, с XIV века, когда оно означало "сотоварищ", "участник", а в других славянских языках было синонимично словам "подмастерье", "общест-

стр. 123

во" (см.: Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. Т. 2. М., 1993. С. 247).

Наконец, третья глава книги А. Вежбицкой - о слове свобода в латинском, английском, русском и польском языках - вызывает также определенный интерес с точки зрения модных в последние годы исследований слов как "культурологических концептов".

Книга А. Вежбицкой построена на большом фактическом материале и замечательна уже тем, что обращает внимание русских читателей на специфику и колорит отдельных слов- моделей, имеющихся и в других языках, но функционирующих в них по-разному. Такое пересечение "концептуальных" и "культурных" миров свидетельствует об универсальных свойствах языка вообще, где до сих пор (особенно в сравнительно-типологических и семантических исследованиях) еще немало белых пятен. Обнаружить и объяснить их - задача, которую в том числе решала А. Вежбицкая на страницах своей книги.

Permanent link to this publication: