B. Dundulis. Normanai ir baltu krastai (IX-XI a.). Vilnius. 1982. 99 p.

Книга профессора Вильнюсского университета Б. и. Дундулиса ¹ заполняет важный пробел в исследовании связей Восточной Европы и Скандинавии раннего средневековья. Фактически это первое в советской историографии обобщение огромного, накопленного наукой почти за столетие материала о взаимоотношениях народов Восточной Прибалтики и Скандинавии, причем освещение коренных проблем формирования феодальных отношений в этом регионе закономерно привело автора к полемике со сторонниками т. н. норманнской теории развития Восточной Прибалтики.

Компактный историографический обзор проблемы показывает изменение представлений о прибалтийско-скандинавских отношениях в связи с эволюцией взглядов историков на уровень развития прибалтийских народов и становление у них классового общества. Норманнская теория, которая господствовала в довоенной буржуазной историографии и носила откровенно пропагандистский характер (особенно в работах немецких историков и археологов 1930 - 1940-х годов), используется и поныне буржуазными историками при оценке восточноприбалтийско-скандинавских связей. Из-за отсутствия обобщающих работ о скандинавских древностях в Прибалтике до сих пор едва ли не основными остаются труды шведско-

¹ Б. Й. Дундулис - автор шести монографий по истории Литвы XV - начала XIX века. Библиографию его работ см.: Dundulis B. Bibliografija. Vilnius. 1979.

стр. 130

го археолога Б. Нермана ² , сторонника норманнской теории, сильно преувеличивавшего роль скандинавов в развитии прибалтийских народов. Поэтому разработка проблемы с марксистских позиций была и остается актуальной.

Автор использовал как письменные источники (древнескандинавские саги, рунические надписи, латиноязычные хроники, древнеанглийский "Орозий" короля Альфреда и др.), так и материалы археологических раскопок. Источниковедческий критицизм при подходе к разновременным и разножанровым памятникам выгодно отличает книгу от многих работ, в которых скандинавские источники привлекаются без учета их особенностей. Автор обращает особое внимание на степень достоверности письменных источников, время создания которых, как правило, отделено от описываемых событий несколькими столетиями (гл. "Обзор источников и литературы", с. 4 - 22), и предостерегает от безоговорочного доверия к сообщениям саг и хроник. Скептически относится автор - и с этим нельзя не согласиться - к сообщениям прошлого века о находках рунических надписей на монетах, подвергая сомнению аутентичность этих памятников (пожалуй, такую же осторожность стоило бы проявить и в отношении надписи на Станявичском камне, поскольку он не сохранился и имеются лишь его зарисовки, вызывающие сомнение). Б. Дундулис отмечает большую роль археологических источников в изучении экономического аспекта восточноприбалтийско- скандинавских связей и, опираясь на современную методику анализа археологических данных, не склонен преувеличивать значение отдельных находок; предпочтение он отдает исследованию комплекса памятников: могильников, поселений и т. д.

Краткий очерк о балтах дает общее (может быть, излишнее суммарное, но вполне отвечающее современному состоянию исследований) представление об экономическом, социальном и политическом уровне развития, достигнутом ими к: началу эпохи викингов. Археологические и письменные источники подтверждают мнение Б. Дундулиса, что викинги натолкнулись здесь на противодействие сильной военной организации общества с формирующимися классами и ярко выраженным имущественным неравенством, активно участвующего в международной торговле ³ . Поэтому тезис норманистов о значительном социально-экономическом превосходстве скандинавов, обеспечившем им возможность завоевания Восточной Прибалтики, лишен основания.

Разделяя материал, посвященный собственно характеристике восточноприбалтийско-скандинавских связей, по главам в хронологическом порядке, автор тем самым как бы предлагает их периодизацию. Однако она скорее подразумевается, чем обосновывается автором и не ведет к сколько-нибудь существенным дополнительным наблюдениям. Между тем выявление основных этапов в развитии связей - исходя не только из типов самих походов викингов, но в первую очередь из внутреннего развития прибалтийских народов и изменений в скандинавской экспансии на Западе и Востоке в целом - позволило бы более конкретно показать справедливо отмеченное автором (с. 42) варьирование интенсивности и характера связей в разное время (преобладание торговых контактов или военных грабительских нападений), включая появление восточноприбалтийского импорта на Готланде (и, следовало бы добавить, в Средней и Южной Швеции). Большая хронологическая дифференцированность изложения дала бы возможность не суммарно описать использование Волжского и: Днепровского путей, как это сделано в книге (с. 38 - 39), а показать разновременность становления этих путей и, возможно, установить различия в характере импорта по той и другой магистрали.

Важная проблема, поставленная в книге, - происхождение ранних (VIII-IX вв.) протогородских центров на Восточнобалтийском побережье. В буржуазной науке до сих пор господствует мнение о них как скандинавских военных фортах или торговых факториях шведов. К сожалению, автор лишь очень кратко затрагивает этот вопрос, имеющий первостепенное значение (подробнее рассмотрено лишь одно поселение -

² Nerman B. Die Verbindungen zwischen Skandinavien und dem Ostbalticum in der jungeren Eisenzeit. Stockholm. 1929; ejusd. Svenskar i Balticurn under "Grobintiden". - Saga och sed. 1967.

³ Проблемы формирования феодальных отношений в Восточной Прибалтике рассматриваются в работах: Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. М. 1959; его же. Страны Прибалтийского региона. В кн.. Новосельцев А. П., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма. М. 1972; Назарова Е. Л. "Ливонские правды" как исторический источник. В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. 1979, М. 1980.

стр. 131

Апуле, с. 55 - 62). В книге отмечено отсутствие укреплений, что предполагает скорее торговый, нежели военный характер поселений. Вместе с тем, по мнению Б. Дундулиса, на территории, заселенной ливами, скандинавские могильники и поселения не обнаружены. Однако при более широком охвате, включающем всю Восточную Прибалтику, выводы автора, видимо, могли бы быть уточнены: например, на городище Даугмале в устье Западной Двины присутствие скандинавских жителей вряд ли может вызывать сомнения ⁴ . О прусско-скандинавских контактах и постепенной ассимиляции скандинавов отчетливо свидетельствуют, например, упомянутые автором могильники со скандинавскими захоронениями у дер. Вишнево, у пос. Клинцовка и др. ⁵ . Торговые связи Латвии и Скандинавии отмечены Э. С. Мугуревичем ⁶ . Поэтому, хотя и нельзя не согласиться с мнением автора о преобладании местного населения в Апуле (с. 45, 53, 55 - 62), где обнаружено лишь несколько предметов скандинавского происхождения (несмотря на это, Б. Нерман считал Апуле типично скандинавским поселением), было бы интересно выяснить роль местных социальных и экономических факторов в становлении и функционировании ранних протогородских центров. Лишь тогда можно было бы более конкретно оценить степень и формы участия скандинавов в их образовании ⁷ .

Детально рассмотрев сообщения различных источников о походах скандинавов в Прибалтику, автор обосновал вывод о том, что восточноприбалтийские земли, имевшие разнообразные и тесные связи со Скандинавией и часто являвшиеся объектом нападений, тем не менее, вопреки существующему в современной буржуазной историографии мнению, не были завоеваны и подчинены шведами или датчанами. Собираемая шведами "дань", о которой не раз упоминают исландские саги, являлась не регулярным обложением, а разовым выкупом, причем нередко отряды викингов получали отпор. Таким образом, предположение Б. Нермана, А. Стендер-Петерсена и других о возникновении шведских государственных образований в Самбии и датских в Пруссии не находит подтверждения. Более того, как показал Б. Дундулис, в источниках имеются сведения и об обратных походах куршей (добавим - и эстов) на Скандинавское побережье (с. 66 и др.), предпринимавшихся как с торговыми, так и военными целями. Более подробно этот вопрос изложен в главе "Балты и море" (с. 75 - 82), в которой автор рассматривает зарождение мореплавания у балтийских народов и, используя письменные источники, характеризует морские походы XI-XII веков.

Таким образом, книга Б. Дундулиса значительно углубляет представление о взаимоотношениях восточноевропейского и скандинавского миров. Не менее важно ее политическое значение как аргументированного опровержения норманнской теории образования государств в Восточной Прибалтике.

⁴ Уртан В. Работы Даугмальской экспедиции. В кн.: Археологические открытия. 1969 г. М. 1970, с. 342 - 343.

⁵ Гуревич Ф. Д. Норманнский могильник у дер. Вишнево. В кн.: Скандинавский сборник. Вып. VI. Таллин. 1967; Кулаков В. И. Результаты раскопок грунтового могильника у поселка Клинцовки в 1977 г. В кн.: Acta Baltico- slavica. T. XIII. Bialystok. 1980.

⁶ Мугуревич Э. С. Восточная Латвия и соседние земли в X-XIII вв. Рига. 1965.

⁷ Как правило, большинство торговых центров в столь раннее время было полиэтничным (ср.: Бирка в Швеции, Хедебю в Дании, Ладога на Руси).

Permanent link to this publication: