Устойчивому словосочетанию живой труп сильно не повезло в лексикографии. Ни в одном из толковых словарей его нет: ни в статье Живой, ни в статье Труп. Есть синоним - живые мощи. В "Толковом словаре русского языка" под редакцией Д.Н. Ушакова (далее ТСУ) в статье Мощи о втором значении слова мощи сказано: "перен. Об очень исхудалом человеке (разг., шутл.)", а живые мощи сопровождены пометой разг. и пояснены: "то же, что мощи во 2 знач."

"Словарь современного русского литературного языка" (далее БАС) второе значение слова мощи сопровождает пометой перен. и толкует так: "Об очень исхудалом, изможденном человеке", а во фразеологической зоне словарной статьи приводит живые мощи без толкования, исходя, очевидно, из явного совпадения смысла словосочетания со смыслом слова мощи в переносном значении. Так же поступает и "Большой толковый словарь русского языка" (далее БТС), добавляя ходячие мощи.

"Словарь русского языка в четырех томах" (далее MAC) вслед за ТСУ, отсылает ко 2-му значению слова мощи, но снимает здесь помету перен. и толкует: "Об очень худом, изможденном человеке". При этом MAC первым из толковых словарей приводит в словарную ста-

стр. 111

тью ходячие мощи и делает это так: "живые (или ходячие) мощи". "Толковый словарь русского языка" С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой (далее СОШ) второго значения у слова мощи не отмечает, а сочетание живые мощи, сопровождая пометой разг., толкует как в ТСУ.

Возникло ли метафорическое значение у мощи в результате эллипсиса устойчивого сочетания живые мощи или, напротив, само сочетание порождено появлением второго значения у слова мощи? Любой ответ на этот вопрос не может поколебать вывода, что живые мощи давно уже языковая метафора и языковой оксюморон (т.е. стертые или почти стертые метафора и оксюморон, в отличие от речевых метафор и оксюморонов). И это, конечно, фразеологизм (фразеологическое единство), цельность смысла которого позволила Чехову в "Черном монахе" сказать об одном из персонажей: "[Таня] обратилась в ходячие живые мощи". И, конечно, живые мощи есть во "Фразеологическом словаре русского литературного языка" (далее ФСРЛЯ), составленном А.И. Федоровым и аттестованном в "Предисловии" как "полный фразеологический словарь". Здесь две словарные статьи Живые мощи и Ходячие мощи (т.е. эти сочетания рассматриваются не как варианты, а как синонимы, что совпадает с пониманием в позже вышедшем БТС): "Живые мощи. Экспресс. О предельно исхудавшем, изможденном человеке", "Ходячие мощи. Разг. Экспресс. То же, что живые мощи".

Итак, толковые словари прошли мимо сочетания живой труп. Не помогли им ни Пушкин, у которого оно встречается дважды, ни Толстой, назвавший так свою драму. Возможно, своему появлению в толковых словарях живые мощи обязаны заглавию рассказа Тургенева.

Живой труп отсутствует и во фразеологических словарях русского языка. Зато есть в ФСРЛЯ живой (ходячий) мертвец и ходячий труп. О первом сочетании читаем: "Разг. Экспресс. О человеке, одряхлевшем физически и опустошенном духовно. Страдающая тень, обломок жизни прежней. Себя, живой мертвец, переживаю я (Вяземский...) - И живу я теперь, как ходячий мертвец: противно жить, нет сил предать себя смерти (А. Эртель...)". О втором сочетании сказано "Презр. О человеке духовно и нравственно мертвом, опустошенном. Посмотрите на нас: мы обжоры, мы ходячие трупы, гробы. Казнокрады, народные воры. Угнетатели, трусы, рабы (Некрасов...)". Помета "презр." и само толкование представляются навеянными некрасовским контекстом. Отсутствие других оправдательных цитат позволяет усомниться в оязыковленности этой метафоры- оксюморона, как, впрочем, и сочетаний живой мертвец, ходячий мертвец. По-моему, все это результат желания Вяземского, Эртеля, Некрасова уйти от расхожих фразеологизмов живые мощи, живой труп, оживить метафоричность и оксюмо-ронность сочетаний.

Живой труп отмечен в "Крылатых словах" Н.С. Ашукина и М.Г. Ашукиной, где сказано: "Выражение это получило широкое хож-

стр. 112

дение после появления драмы "Живой труп"... Однако выражение "живой труп" встречается в литературе и раньше, первоначально в значении: больной, изможденный человек. Например: [далее цитата из пушкинской "Полтавы". - Э.Х.]. Затем выражение это стали применять не только к больному, но и перенесшему нравственное потрясение человеку. Например: "Он приехал в деревню живым трупом; нравственная жизнь была в нем совершенно парализована; самая наружность его сильно изменилась, мать едва узнала его" (В.Г. Белинский...). Теперь выражение "живой труп" употребляется в значении: человек опустившийся, нравственно опустошенный, а также вообще что-либо омертвевшее, изжившее себя".

В "Опыте этимологического словаря русской фразеологии" Н.М. Шанского, В.И. Зимина, А.В. Филиппова читаем об этом сочетании, не замеченном толковыми словарями: "О человеке, опустившемся, потерявшем всякий интерес к жизни. Собств. русск. Широкоупотребительным оборот стал после появления драмы... "Живой труп".., где главный герой Федор Протасов имитирует самоубийство, уходит из жизни в своем кругу. С первой пол. XIX в. выражение известно в знач. "серьезно больной, изможденный человек"".

У Пушкина живой труп встречается в "Полтаве" (1828 - 1829) и в стихотворении "Герой" (1830): "И день настал. Встает с одра/Мазепа, сей страдалец хилый, / Сей труп живой, еще вчера / Стонавший слабо над могилой", "[П о э т]... Не та картина предо мною! / Одров я вижу длинный строй, / Лежит на каждом труп живой, /Клейменный мощною чумою, / Царицею болезней...". "Словарь языка Пушкина" поясняет смысл этого словосочетания в пушкинском тексте так: "о смертельно больном, умирающем человеке". Пушкинский контекст, не меняя, как кажется, смысла сочетания живой труп ("серьезно больной, изможденный человек"), лишь уточняет степень серьезности, опасности болезни, степень изможденности. Живой труп у Пушкина не выходит за пределы смысла этого сочетания в языке того времени, да и нашего тоже. И с этим смыслом живой труп стоит в одном синонимическом ряду с фразеологизмами живые мощи, ходячие мощи.

Живой труп у Толстого имеет иной смысл. Если дотолстовский живой труп (как и живые мощи) обязан своим возникновением метафорическому переносу, породившему оксюморон, то толстовский живой труп не сравнивает физическое состояние, внешний вид, наружность живого человека с трупом, т.е. здесь, по-моему, нет метафоры, но есть оксюморон, порожденный противоположностью "гражданских состояний" самого объекта называния. Склоняясь к мысли, что в тексте толстовской драмы сочетание живой труп обозначает именно этот казус. Ср. "[Ф едя]. Жена моя замужем. [Петушков] Как же? Развод? [Федя] Нет. (Улыбается). Она от меня осталась вдовой. [П е т у ш -к о в] То есть как же? [Ф е д я] А так же: вдовой. Меня ведь нет. [П е -

стр. 113

т у ш к о в] Как нет? [Федя] Нет. Я труп. Да". И второй раз упомянут труп тоже Федей в камере судебного следователя: "Я не боюсь никого, потому что я труп и со мной ничего не сделаете; нет такого положения, которое было бы хуже моего".

Живой труп у Толстого - это де-факто живой человек, а де-юре умерший. Возможно, толстовский живой труп получил и второе значение, переносное (не метафорическое, а метонимическое, в данном случае по модели: перенос названия содержащего на содержимое - на душевное состояние персонажа, на смятение его чувств, на утрату им интереса и воли к жизни). Если это второе значение действительно вычитывается из горестной судьбы и поведения Федора Протасова, то оно не только переносное, но и отвлеченное.

Живой труп, существовавший в языке до Толстого, и живой труп у Толстого, видимо, словосочетания-омонимы.

Перейдем к словосочетанию мертвые трупы у Пушкина. Оно встречается в самом конце "Бориса Годунова:" "[Мосальский] Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы".

И в пушкинское время, и ныне мертвые трупы - кричащий плеоназм, явная тавтология. Неужто Пушкин проглядел это, а вместе с ним и те, кто слушал в его чтении "Бориса Годунова"? К сожалению, "Словарь языка Пушкина" в статье Труп, дав пояснение "мертвое тело", просто приводит сочетание мертвый труп и цитату из "Бориса Годунова". Стало быть, согласно словарю, перед нами плеоназм. В это не верится. И хочется вслед за чеховским персонажем воскликнуть: "Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!" И здесь на помощь приходит труд В.В. Виноградова "Язык Пушкина". Там Виктор Владимирович писал о "приемах стилистического объединения" в "Борисе Годунове" "церковнославянизмов и древнерусизмов с нормами литературного выражения 20-х годов". Он отмечал: "Церковнославянизмы, наряду со словами, фразами древнерусского летописного языка, служат формами проецирования лиц и событий в бытовой контекст воспроизводимой эпохи". К тому месту, где Виктор Владимирович говорил об "отступлениях", "стилизующих речевой быт древности", он сделал такое примечание: "То обстоятельство, что Пушкин использовал для "Бориса Годунова" многие памятники русской средневековой литературы только в объеме цитат из них в примечаниях к "Истории государства Российского" Карамзина, не меняет сути дела. Важно, что языковой материал древнерусской письменности из "Примечаний" переносится в текст самой драмы".

Если вложенное в уста персонажу сочетание мертвые трупы не плеоназм, то значит здесь труп в значении, отсутствовавшем в пушкинское время. Обратимся к словарям. В "Историко-этимологическом словаре современного русского языка" П.Я. Черных после указания на

стр. 114

современное значение этого слова находим: "Ср. болг. труп - "труп", а также "туловище", "тело (человека или животного) без головы и конечностей" (...) с.-хорв. труп - "туловище", "корпус" (напр., корабля), "колода", "чурбан" (...) словен. trup - "туловище", "корпус" (напр., корабля) (...) чеш. и словац. trup - "туловище", "корпус", "фюзеляж" ("труп" - mrtvola, mrtve telo) (...) Др.-рус. (с XI в.) трупъ - "мертвое тело", "труп", а также "пень"... Ст.-сл. троупъ - "мертвое тело"".

В "Этимологическом словаре русского языка" М. Фасмера читаем, что "др.- русск. трупъ "ствол дерева, труп, побоище"". В "Этимологическом словаре русского языка" Н.М. Шанского и Т.А. Бобровой сообщается, что труп - слово общеславянское и что в праславянском оно означало "пень, ствол, дерево", а затем - "туловище" и "труп". "Полный церковнославянский словарь" Г. Дьяченко в статье Tpyпie, трупiя приводит словочетание трутя мертва и поясняет: "тела мертвыя". А в статье Трупъ указывает значения этого слова: "брюхо, живот; станъ телесный".

В "Материалах для словаря древнерусского языка" И.И. Срезневского среди примеров употребления слова труп есть и такой: "Видев-ше своихъ нагихъ и побитыхъ лежаще, тако же и Новгородцевъ труп1я мертвая, и побегоша вскоре" (Пример из псковской летописи). Том "Словаря русского языка XI-XVII вв." на букву т еще не вышел из печати, но в томе на м, в статье Мертвый находим: "М е р т в ы й труп, трупие- труп, трупы (1380): И множество... паде трупии мертвыихъ обоихъ и много побьено христианъ отъ татаръ, а татаръ отъ христьян. Моск. лет. А труповъ мертвыих своихъ наметаша корабли и потопиша в мори. Житие Ал. Невского".

Есть сказка о том, как царь приказал мужику разделить курицу между царем, царицей и их чадами и как мужик это сделал: "Почесал мужик затылок и сказал царю: "Ты всему голова - тебе куриную голову. Царица твоя домоседка - ей куриную гузку. Дочки выйдут замуж и улетят - им по крылу каждой. Сыны тоже дома сидеть не будут - им куриные ножки. А я мужик глуп - мне тулуп"". Есть вариант концовки: "А я мужик глуп - мне весь труп". М. Фасмер в своем словаре в статье Туловище приводит древнерусское тулово, украинское тулуб, болгарское тулуб, тулоб1шче, польское tulow, tulub, а в статье Тулуп пишет:

"Трудно отрывать от слов приведенных на туловище: укр. тулуб, блр. тулуп ("туловище, шкура")... Ввиду фам. Тулубьев Соболевский... считает форму на -б- более древней и связывает ее как исконнослав. с туловище... Другие видят в названии шубы, тулупа заимств. из тюрк. .. ."Сказка тулупом называет туловище. А вариант сказки трупом тоже называет туловище, т.е. тело без головы и конечностей.

Мертвые трупы в "Борисе Годунове" - это мертвые тела. Пушкин стилизует речь персонажа, архаизирует ее. Здесь к месту будет вновь сослаться на В.В. Виноградова: "...необходимо отличать нейтральную

стр. 115

систему стихового языка "Бориса Годунова", являющуюся как бы фоном для характериологического расслоения стилей драматической речи, от индивидуальных особенностей говорения, присвоенных отдельным персонажам драмы. Эта "нейтральная" система драматического языка в "Борисе Годунове" определяет авторскую манеру воспроизведения исторической действительности, вводит слушателя и зрителя в стиль изображаемой эпохи". И даже если допустить, что Пушкин не знал о многозначности слова труп и воспринимал мертвые трупы как плеоназм, он понимал архаичность этого мнимого (как я считаю) плеоназма и его архаизирующую способность в тексте.

Встречаемся мы с этим словосочетанием и у Толстого в дневнике Пьера Безухова. Пьер описывает свой сон: "Видел, будто я в Москве, в своем доме, в большой диванной, из гостиной выходит Иосиф Алексеевич. Будто я тотчас узнал, что с ним уже совершился процесс возрождения, и бросился ему навстречу. Я будто его целую, и руки его, а он говорит: "Приметил ли ты, что у меня лицо другое?" Я посмотрел на него. .. и будто вижу, что лицо его молодое, но волос на голове нет, и черты совершенно другие... И вдруг вижу, что он лежит как труп мертвый; понемногу пришел в себя и вошел со мной в большой кабинет, держа большую книгу, писанную в александрийский лист". Здесь, по-моему, возможны два понимания. Первое. Это сравнение. Особенно отчетливо оно видно, если сделать перестановку: лежит мертвый, как труп... Только что был живой, говорил - и вдруг лежит. Второе понимание - это архаичное, библейское, церковнославянское труп мертвый.

Считаю долгом выразить глубокую признательность Вере Александровне Робинсон (Плотниковой) и Михаилу Николаевичу Лукашеву, поддержавших меня в предположении о мнимой плеонастичности сочетания мертвые трупы и давших несколько дельных советов.

Permanent link to this publication: