Клавдия Борисовна Старкова... Впервые это имя я услышал, будучи студентом I курса истфака МГУ, когда темой своей курсовой работы избрал кумранские рукописи. К. Б. Старкова первой в нашей стране опубликовала статью "Рукописи из окрестностей на берегу Мертвого моря" (Вестник древней истории. 1956, N 1. С. 87 - 102). В воспоминаниях выдающегося российского востоковеда, согруппника К. Б. Старковой И. М. Дьяконова есть такой анекдот: "У одного раввина спросили: "Правда ли, что в Талмуде написано все, что было, есть и будет?" - тот ответил, что правда. - "А что говорит Талмуд - возможно ли построение социализма в одной стране?" - "Талмуд говорит, что возможно". - "Но у Раши (средневековый талмудист рабби Шломо Бен Ицхак, сокращенно Раши. - А. Л.) написано, что жить в этой стране будет нельзя" (И. М. Дьяконов. Книга воспоминаний. СПб., 1995, с. 330). Именно в такой стране прошла почти вся жизнь выдающегося семитолога-гебраиста К. Б. Старковой (1915 - 2000).

СПб.: Европейский дом. 2006. 356 с.

стр. 204

Благодаря усилиям петербургского исследователя В. Л. Вихновича, сумевшего в 1994 - 1997 гг. сделать аудиозапись воспоминаний Старковой, и Фонда "Международный исследовательский центр российского и восточноевропейского еврейства" удалось осуществить данную публикацию. Книга включает: вступительную статью И. Р. Тантлевского и В. Л. Вихновича о К. Б. Старковой, куда вошел и далеко не полный список основных ее научных трудов; собственно воспоминания К. Б. Старковой; "Воспоминания о Клавдии Борисовне Старковой" (В. Л. Вихновича, Е. Н. Мещерской, Г. М. Глускиной)"; "Отзыв К. Б. Старковой о монографии Г. М. Глускиной; "Статьи К. Б. Старковой" (как опубликованные: "Семитология в СССР за сорок лет", так и впервые увидевшие свет в этой книге: "Евреи Европы", "Евреи в России и СССР"); Отзыв "о докторантке К. Б. Старковой" академика И. Ю. Крачковского (апрель 1947 г.). К сожалению, болезнь К. Б. Старковой помешала полностью завершить мемуары - надиктованные ею воспоминания доведены лишь до 1938 г.

Клавдия Борисовна Старкова родилась в семье типичных русских петербургских интеллигентов. В 1933 г. она поступила в Ленинградский институт философии, лингвистики и литературы (ЛИФЛИ) на факультет лингвистики по кафедре семитских языков и литератур. Среди преподавателей, продолжавших блестящие традиции отечественной семитологии, тогда были выдающиеся гебраисты М. Н. Соколов, А. Я. Борисов, И. Г. Франк-Каменецкий, арабисты академик И. Ю. Крачковский, В. И. Беляев, Н. В. Юшманов, ассириолог А. П. Рифтин, востоковед академик В. В. Струве. Молодой исследовательнице удалось обнаружить в фондах Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина неизвестные до того стихи великого еврейского поэта, философа и врача XII в. Иехуды Галеви, и она начала работу над диссертацией, посвященной его творчеству. Война помешала этим планам. Во время блокады К. Б. Старкова - ассистент кафедры семитологии Ленинградского университета. Ей пришлось пережить страшную голодную зиму 1941 - 1942 гг., от голода умер ее отец, тем не менее она смогла найти в себе силы для продолжения научной работы. Оказавшись в эвакуации в Средней Азии, К. Б. Старкова работала в Ташкентском институте востоковедения, где в 1944 г. защитила кандидатскую диссертацию. Вернувшись в Ленинград, она продолжила занятия гебраистикой, избрав темой своего следующего исследования творчество другого великого еврейского поэта и философа XII в. - Шломо Ибн Габироля. Одновременно Клавдия Борисовна преподает на восточном факультете ЛГУ на кафедре ассирологии и гебраистики. Однако для советского еврейства и его культуры начались "черные годы": борьба с "безродными космополитами", политика государственного антисемитизма, "дело врачей". Еврейская культура в ее самых разных проявлениях была поставлена вне закона. То страшное время сказалось на судьбах не только еврейской интеллигенции, но и русского человека, занимавшегося еврейской филологией, - К. Б. Старковой. Кафедра, на которой она работала была закрыта. Несколько лет ей пришлось трудиться не по специальности в библиотеках Академии наук и Института археологии. У глубоко понимавшей еврейскую культуру и религию К. Б. Старковой, как вспоминает В. Л. Вихнович, "православная традиция никогда не угасала в душе. Она отмечала основные христианские праздники... Отпевали ее также в церкви по православному обряду".

С началом "оттепели" в положении К. Б. Старковой происходят изменения. В 1954 г. она стала работать в ленинградском филиале Института востоковедения. Главным делом ее научного исследования становятся рукописи Мертвого моря. Она сделала научные переводы на русский язык, прокомментировала и подготовила к изданию более 20 печатных листов рукописей кумранской общины. В 1971 г. Клавдия Борисовна защитила докторскую диссертацию на тему: "Памятники кумранской литературы (к исследованию идеологии кумранской общины)". Не ограничившись филологическим анализом, она сумела показать идеологию кумранской общины в контексте социальной и политической ситуации в Иудее в эпоху возникновения христианской цивилизации. Исследования К. Б. Старковой в области кумрановедения получили признание самых видных гебраистов мира. Однако политика вновь вмешалась в ее плодотворную работу. Начавшаяся в стране в 1967 г. "антисионистская" кампания не позволила ей издать свою книгу. Результаты поистине героического труда ученого оказались невостребованными в течении 30 лет, и лишь сравнительно недавно подготовленные при участии А. М. Газова-Гинзберга и М. М. Елизаровой "Тексты Кумрана" вышли в свет (СПб., 1996 г.).

Особую страницу в научной биографии К. Б. Старковой занимает работа с крупнейшим собранием еврейских рукописей Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. После возвращения из эвакуации она оказала неоценимую помощь библиотеке (тогда

стр. 205

не оказалось сотрудников, знающих еврейский алфавит) в работе с ценнейшей коллекцией еврейских рукописей, собранных Авраамом Фирковичем. Клавдия Борисовна не только помогла вернуть рукописи на места хранения, но и систематизировала их расстановку, благодаря которой библиотекарь, даже не владевший ивритом, мог самостоятельно и быстро найти нужную рукопись.

Из-за тяжелой болезни глаз, которой страдала К. Б. Старкова, ее работа была настоящим научным подвигом. И даже после того, как плодотворно работающего ученого отправили на пенсию (1979), Клавдия Борисовна продолжала неутомимо работать и печататься. Среди приведенного в книге далеко не полного списка научных трудов К. Б. Старковой указано несколько публикаций в Палестинском сборнике, относящихся к 1980-м гг. Не случайно, рецензируемое издание включает и работы, которые впервые вышли в свет. Судьба этих материалов, как и всех исследований в области еврейской культуры и истории в Советском Союзе, достаточно драматична. В 1948 г. Институт этнографии АН СССР заказал К. Б. Старковой для сборника "Народы мира" два очерка, посвященных истории евреев Европы и России. Несмотря на то, что данные работы написаны в условиях давления марксистской идеологии и сталинского "учения" о нации, они не потеряли своего научного значения и по сей день, особенно те разделы, которые посвящены антропологии, языку, письменности, литературе, религии, народному творчеству и характеру еврейского народа. В этих научных очерках представлены также страшные цифры геноцида евреев Европы. Однако, поскольку 1948 год стал годом, когда еврейская культура в СССР оказалась под жестким идеологическим прессом, сборник "Народы мира" вышел без очерков Клавдии Борисовны.

На мой взгляд, самое интересное в рецензируемой книге это личные воспоминания Клавдии Борисовны. В них она предстает великолепным рассказчиком, обладающим, невзирая на преклонный возраст, исключительной памятью и наблюдательностью. В наше время усиления межнациональной и религиозной напряженности и конфликтов истории, которые рассказывает мемуарист из своего детства и юности, полны иных примеров и поступков. Дед К. Б. Старковой, Михаил Иванович, служил дивизионным врачом в Белостоке, большая часть населения которого состояла из еврейской бедноты, главным образом ткачей. Многие из этих людей обращались к Михаилу Ивановичу за медицинской помощью. "Расплачивались с ним обыкновенно во время пасхи, он получал много мацы от дарителей и пациентов. Они обижались, если дед отказывался, но он ведь знал, что к нему приходят с посильными дарами люди очень бедные... Помимо лечения Михаил Иванович был памятен евреям и тем, что благодаря ему в Белостоке было одним еврейским погромом меньше". Узнав, что рабочие строящейся железной дороги на Варшаву собирались устроить еврейский погром, Михаил Иванович "поехал к рабочим один со своим кучером рано утром. Встретив вышедшую на погром толпу... он остановился и обратился прямо к ней, безоружный и без страха. Он сказал, что они сумасшедшие, что они на себя и на невинных людей навлекают опасность... Жертвами станут такие же бедняки, как они сами... И он уговорил их по-простому, по-хорошему, обращаясь к их лучшим человеческим чувствам" (с. 31). По воспоминаниям Клавдии Борисовны, двоюродные брат и сестра ее мамы, как и многие другие неевреи, участвовали с оружием в руках в борьбе с погромщиками в дружинах защиты в Киевской и Черниговской губерниях. "Сражаться, однако, им не пришлось, потому что погромщики были не дураки. Если против них выступали твердо, сплоченно и с оружием в руках, то они расходились" (там же). С рассказом о похоронах Михаила Ивановича связано ее первое сильное детское, как говорит Клавдия Борисовна, "еврейское, гебраистическое" впечатление: благодарные пациенты ее деда из Белостока и окрестных местечек "не могли по своим убеждениям войти на православное кладбище, но все они, как говорили, три-четыре тысячи человек, стояли у его ворот все время похорон" (с. 40).

Впервые интерес к древнееврейскому языку у Таты Старковой зародился в начальной школе благодаря особой страсти к чтению, а точнее, благодаря "Серапионовым братьям" Теодора Гофмана. "Читая эти фантастические повествования, я обратила внимание на то, что, когда делается что-то исключительно интересное, появляются письмена, какие-то тексты, которые героям помогают в общении со сверхъестественными силами. В таких обстоятельствах часто появляется на сцене древнееврейский язык. Я захотела овладеть им. Тогда же с этим языком меня впервые познакомил дедушка Ривы Залман, моей подруги из четвертого класса". Это было "первое свидание с настоящим представителем еврейского народа. У старика были очень красивые белые вьющиеся волосы, самые настоящие пейсы, длинный черный сюртук... Он раскрыл передо мной книгу, объяснил, что гласные знаки пишутся под буквами, не рядом с буквами. Я с величайшим

стр. 206

благоговением взяла книгу, все посмотрела, с таким же благоговением отдала ему обратно, поклонилась и поблагодарила. Старик смотрел на меня с благосклонной улыбкой. Я сказала ему, что постараюсь выучиться древнееврейскому языку" (с. 152). Уже в ранней юности девочка поняла, что необыкновенно способна к языкам, однако при поступлении в университет колебалась между биологией и филологией. Выбрав последнюю, всю свою долгую жизнь занималась восточными языками - ивритом и арабским.

Значительная часть воспоминаний посвящена рассказам об учителях и друзьях-востоковедах: учителе иврита Михаиле Николаевиче Соколове, последнем, кто получил до революции звание магистра Московской Духовной академии; Андрее Яковлевиче Борисове, которого К. Б. Старкова называла своим Учителем и писала о нем как о гениальном ученом. Судьба этих двух людей, как и многих других, о которых рассказывает мемуарист, оказалась трагичной. Впоследствии К. Б. Старкова много сделала для публикации научного наследия А. Я. Борисова, безвременно погибшего ученого и близкого ей человека. В воспоминаниях воссозданы яркие портреты выдающихся востоковедов П. К. Коковцова, И. Ю. Крачковского, И. Н. Винникова.

Последняя глава воспоминаний посвящена Илье Гринбергу - несостоявшемуся не по своей вине талантливому ученому-семитологу, не успевшему опубликовать ни одной научной работы, но вызывавшему восхищение у его профессоров. Илья Гринберг - также жертва террора советского режима. Один из самых ярких персонажей книги - И. Г. Франк-Каменецкий, ленинградский востоковед, автор десятков работ по мифологии, поэтике, истории Ближнего Востока и Египта. К. Б. Старкова вспоминает, что это был "подлинно святой человек, полный искреннего доброжелательства в отношении каждого, с кем общался, а к своим ученикам - тем более. Я не представляю, чтобы он по-разному относился к разным людям. Он никогда не ставил плохих отметок и искренне считал, что раз человек пошел изучать древнееврейский язык, то уже за это имеет право считаться обладающим полноценными способностями" (с. 210). "Воспоминания" рассказывают о тех временах, когда ученый существовал практически в безвоздушном пространстве, не участвуя в международных конгрессах, не встречаясь с коллегами, в отрыве от проблем и достижений мировой науки. Тем более впечатляют та стойкость и упорство, с которым такие ученые, как К. Б. Старкова, продолжали заниматься "наукой ради науки" - как правило, вопреки соображениям карьеры и собственной безопасности.

Читая книгу, испытываешь чувство горечи от искалеченных судеб, ранних и непоправимых утрат, которые понесло отечественное востоковедение, в частности гебраистика, в результате войн, массового террора и политики дискриминации, и благодарности мемуаристу, сумевшему до последних дней своей большой жизни остаться примером бескорыстия, беззаветной преданности науке, правдолюбия, научной и человеческой порядочности - всего того, что свойственно великой российской интеллигенции

Permanent link to this publication: