Конструкция со значением образного сравнения, выраженная творительным падежом, достаточно часто включает в свой состав определения, которые несут различную смысловую нагрузку.

Известный чешский лингвист Р. Мразек говорит о творительном сравнения с атрибутом как об отдельной разновидности этой конструкции (Мразек Р. Синтаксис русского творительного (Структурно-сравнительное исследование). Praha, 1964. С. 72), поскольку присутствие атрибута наблюдается прежде всего (или почти исключительно) в художественном тексте, а не в устной разговорной речи с ее стремлением к лаконичности.

В некоторых случаях атрибут структурно и семантически обязателен: "Оранжевый сок в стакане сиял электрическим светом" (курсив здесь и далее наш. - Ю. У. ); "Рыбьей чешуей блеснула сталь..." (Устинова); "Глаза полковника сверкнули бритвенными лезвиями" (Довлатов). Гораздо более интересны случаи, когда определения семантически и стилистически значимы для художественного текста. Прежде всего, появление атрибута может влиять на само значение падежной конструкции. Так, значение сравнения в творительном падеже может возникать именно за счет присутствия при нем определения: "А он вор, вор, он преступник, которого обложили со всех сторон свои и чужие, и он не знает, как ему теперь спасаться, и который бежит, бежит затравленным зверем в надежде, что уйдет..." (Устинова). Существу-

стр. 41

ет штамп смотреть зверем. Определение затравленный, во-первых, обусловливает само сравнительное значение конструкции и, во-вторых, семантически окрашивает действие: бежать затравленным зверем.

С необходимостью определения мы встречаемся также и в том случае, когда без него была бы невозможна лексическая сочетаемость творительного сравнения и глагола: "Кипит, играет и спешит, Крутясь хрустальными клубами, И под ветвистыми дубами Стеклом расплавленным бежит [родник]" (Бунин).

Атрибут редко бывает семантически нейтральным по отношению к конструкции и к художественному тексту в целом. Относительно факультативным его можно считать, вероятно, в том случае, когда он конкретизирует объект сравнения, внося о нем какую-то новую информацию непринципиального содержания: "Кое-где лишь пестрели зелеными пятнами небольшие березовые рощи" (Тургенев); "Дивно рисовались на золотой эмали заката серым кораллом сучья в инее"; "Как в светлой влаге голыши Дрожат мозаикой узорной"; "Березы желтою резьбой Блестят в лазури голубой" (Бунин); "На горизонте молнии белыми лентами непрерывно бросались из туч в море" (Чехов); "На зеленой траве серыми комьями лежали овцы"; "Алой розой цвела ветчина" (Довлатов); "Кофе стремительно поднялся ноздреватой коричневой шапкой" (Устинова); "За окном черным комочком по белому снегу передвигается моя дочь"; "...И каша шлепается жидкой кляксой на нянькино лицо" (Токарева).

В большинстве случаев эта дополнительная информация касается цвета, размера или каких-то других внешних характеристик предмета или его свойств и часто предполагается семантикой субъекта сравнения.

Но даже факультативный атрибут вряд ли является полностью семантически нейтральным по отношению к содержательной стороне конструкции, конкретизируя, зрительно приближая образ, делая его материально осязаемым, живым: "Там густо валили черно-багровым руном клубы дыма" (Бунин). Как обеднился бы образ без этого цветового мазка! Или изображение двух водоемов, представленных как зеркала, но совершенно непохожих друг на друга из-за определений: "Нет солнца, но светлы пруды, Стоят зеркалами литыми..." (Бунин) и "Пруд стоял громадным черным зеркалом..." (Бунин).

Атрибут может быть семантически избыточным в зависимости от характера действия, субъекта и объекта сравнения, и в этом случае он выполняет функцию усиления их признаков, являясь своего рода интенсификатором: "А сам останусь на чужбине сиротой бесприютной прозябать" (Аксаков). И семантика глагола прозябать, и семантика объекта сравнения сирота предполагает бесприютность, но это дополнительно подчеркивается атрибутом. "Морская - так иди в свои моря! Оставь меня, скитайся вольной птицей!" (Ахмадулина). Семан-

стр. 42

тика глагола скитаться и объект сравнения птицей предполагают признак вольности, который усиливается определением.

Еще примеры: "...Промелькнет Велосипед бесшумным махом птицы, Да прогремит в немецкой фуре лед" (Бунин); "Вдруг жизнь показалась ему прекрасною, вдруг надежда загорелась яркой звездою в душе его"; "Любовь для нее не была занятием мазурки или модного безделья: она загорелась в душе звездой неугасаемой" (Соллогуб); "У них тогда любовь горела ярким факелом"; "Волосы лежат сплошным полотном и блестят" (Токарева); "Гена чувствовал себя благородным рыцарем, защищающим честь прекрасной дамы" (Малышева); "Дешевая "огненная" вода ... раскаленной лавой прокатилась по пищеводу..." (Донцова); "И тогда наши критики <...> голодными ястребами кидаются на добычу" (Довлатов).

Атрибут, давая оценку объекту сравнения, может даже принимать на себя его основной семантический вес. Это происходит, во-первых, при семантической неполноценности объекта сравнения без атрибута: "Иван Алибеков лежал у ног бесхозным, невозделанным участком. На нем еще пахать и пахать. Земля благодатна" (Токарева); "Но из прошлого, из былой печали, как ни сетую, как там ни молю, проливается черными ручьями эта музыка прямо в кровь мою"; "К ним бежит букашка божья, бедной барышней бежит" (Окуджава); "Не дайте, чтоб измыслие вошло поганым войском в млечный мир дитяти" (Ахмадулина) "Портвейн распространялся доброй вестью, окрашивая мир тонами нежности и снисхождения" (Довлатов).

Без атрибута в объекте сравнения акцентировалось бы присутствующее в нем значение, не соответствующее конкретному авторскому замыслу: "По вечерам в чужом окне сияла кроткою звездою их жизнь, неведомая мне" (Ахмадулина). Вне определения кроткая в объекте сравнения звезда на передний план выступило бы значение активного свечения, яркости, этому не препятствовала бы и семантика глагола сияла, что совершенно меняло бы смысл текста.

Аналогично: "Молодость не кипела в нем ключом; она светилась тихим светом" (Тургенев); "Чудовищем ручным в чужих домах/нести две влажных черноты в глазницах" (Ахмадулина).

Определение, помимо разрушения языкового штампа, создает новый образ: "Прорезав ночь оранжевой чертой, Взвилась ракета бешеной змеею" (Бунин). Семантика глагола взвиться предполагает стремительность движения, что дополнительно усиливается определением при объекте сравнения: не просто змея, а бешеная змея. Без определения признак, по которому идет сравнение ракеты со змеей, касается прежде всего внешнего впечатления от взмывшей вверх ракеты, формы траектории ее движения, тогда как атрибут бешеная добавляет к признаку сравнения, то есть делает общим у субъекта и объекта сравнения, еще и скорость.

стр. 43

Или: "...И сыплются листья дождем золотым" (Бунин). Здесь за счет атрибута основной акцент в образе делается не на интенсивности падения листьев (что мы имели бы без определения: сыплются листья дождем), а именно на их цвет, который становится уже принципиально важным.

Как известно, творительный сравнения стремится порвать семантическую связь с субъектом сравнения и "онаречиться", став языковым штампом и утратив первоначальную образность. Этому процессу противостоит употребление определения, которое, несмотря на свою внешнюю необязательность, принципиально важно для создания художественного образа. Поясним на примере: Таня птицей порхала вокруг стола, т.е. Таня легко порхала вокруг стола. Порхать птицей -языковой штамп с явно преобладающей приглагольной семантической связью у творительного сравнения и со стремлением его к адвербиализации. "Таня серой тонкой птицей порхала вокруг стола..." (Улицкая), т.е. Таня напоминала серую тонкую птицу, порхая вокруг стола, - мы видим возвращение точного образного значения. Или: "Иногда... она пробиралась в комнату родителей, ситцевой рыбкой ныряла между ними и сонным счастливым голосом требовала "обонять и поцелуть"" (Улицкая).

Таким образом, определение при творительном сравнения в абсолютном большинстве случаев несет значительную смысловую и эстетическую нагрузку, часто добавляя принципиально важное значение в компаративную конструкцию и являясь ярким средством выражения авторского замысла и сообщения тексту дополнительной выразительности.

Калуга

Permanent link to this publication: