Книги доктора исторических наук И. П. Шаскольского¹ (Ленинградское отделение Института истории СССР АН СССР) - результат многолетних исследований крупнейшего в нашей стране специалиста по "норманнской проблеме" и истории русско-шведских отношений в средние века, стоящего у истоков советской скандинавистики. Вышедшие на протяжении последнего десятилетия книги являются единым исследованием и посвящены наиболее острому периоду политических отношений между Русью и Швецией - шведской агрессии в Прибалтику в XII - XIV веках.

Конец XII - первая треть XIII в. знаменовали собой начало крестоносной агрессии в Прибалтику немецких и шведских феодалов. Экспансионистские цели этого движения прикрывались лозунгом борьбы с язычниками и обращения их в христианство. Немецкая и шведская агрессия начались почти одновременно, однако сферы их действий были различными. Немецкие крестоносцы вели борьбу на южном побережье Балтийского моря - в Пруссии и Ливонии. Интересы шведских завоевателей были обращены на северо-восток - в земли финских племен суми и еми и в прилегающие к ним, населенные карелами, а потому непосредственно затрагивали государственные интересы Новгорода.

Борьбе русского народа и народов Восточной Прибалтики с агрессией немецких крестоносцев в советской исторической науке уделялось немалое внимание: выходили исследования² , издавались

¹ Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII - XIII вв. Л. Наука. 1978, 245 с. (I); его же. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке. Л. Наука. 1987. 176 с. (II); его же. Борьба Руси против шведской экспансии в Карелии. Конец XIII - начало XIV в. Петрозаводск-Карелия. 1987, 141 с. (III).

² Тихомиров М. Н. Борьба русского народа с немецкими интервентами в XII - XV вв. М. 1941; Грацианский Н. П. Борьба славян и народов Прибалтики с немецкой агрессией в

стр. 133

источники³ . Гораздо менее изучена в отечественной историографии борьба против шведской агрессии. Многочисленные исследования на эту тему принадлежат финским и скандинавским историкам. Критически оценивая научную литературу Швеции и Финляндии за более чем полуторавековой период, автор сумел выявить наиболее объективные данные этих трудов.

Источниковую основу работ И. П. Шаскольского составляют русские летописи, шведские и финские хроники, житийные памятники Руси и Швеции и папские буллы. Все эти источники взаимодополняют друг друга, позволяя исследователю создать яркую, детализированную картину исторических событий XII - XIV веков, восстановить ход борьбы Новгородского государства против шведской экспансии.

Давая критическую оценку одностороннему тенденциозному подходу некоторых шведских историков, И. П. Шаскольский показывает, что политические связи между Новгородом и карелами, а также финскими племенами суми и еми были в известной мере дружественными (эти племена были данниками Древнерусского государства, сохраняя при этом свойственный им общественный уклад, верования, обычаи) и к началу шведской агрессии имели уже многовековую историю⁴ . Этим, в свою очередь, объясняются активное участие Новгорода в борьбе против шведской агрессии в финских и карельских землях, совместные выступления русских, карел и финнов против шведских завоевателей.

И. П. Шаскольский оспаривает мнение шведских и финских историков, будто шведская агрессия имела форму "крестового похода" в целях "крещения" язычников и носила "бескровный" характер. Он считает, что одной из причин шведской экспансии на Восток (помимо стремления к установлению контроля над европейскими торговыми путями) была слабость шведского феодального класса, ограниченного в возможностях эксплуатировать крестьянство в своей стране. Придерживаясь мнения о раннем (IX - XI вв.) развитии феодализма в Швеции, И. П. Шаскольский рассматривает шведскую экспансию как захватническую политику "сформировавшегося феодального государства, стремившегося развиваться вширь" (I, с. 43). В этом вопросе мы, однако, склонны разделять точку зрения А. Я. Гуревича, согласно которой процесс феодализации в скандинавских странах начался после эпохи викингов⁵ .

Синтез исторических данных, содержащихся в русских, шведских и финских письменных источниках, позволяет ученому воссоздать, во многом гипотетически (этот характер освещения хода событий, восстанавливаемого по данным источников, подчеркивается самим исследователем), картину борьбы Новгородского государства за свои политические интересы, за формирование своих территориальных границ. Такая позиция ученого лишает его исследование категоричности (подчас противоречащей подлинно научному подходу в области медиевистики), но не делает его бездоказательным.

Гипотетичность особенно присуща той части исследования, которая охватывает вторую половину XII в., поскольку источники по этому периоду, записанные в XIII - XV вв., отличаются к тому же и фрагментарностью. Поэтому чрезвычайно важным представляется использование автором агиографического материала (житий св. Эрика и св. Генриха). Правда, кажется чрезмерно резкой оценка этих житий И. П. Шаскольским по той причине, что они якобы "имеют все недостатки житийной литературы" (I, с. 40). Эти "недостатки" на самом деле являются особенностями, присущими жи-

средние века. М. 1943; Крастынь Я. П. Борьба латышского народа против немецких захватчиков и поработителей. М. 1946; и др.

³ Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. М. - Л. 1938; Henriku Liivimaa kroonika. Tallinn. 1982; Petras Dusburgietis. Prusijos zemes kronika. Vilnius. 1985.

⁴ Самым спорным в глазах западных рецензентов книг И. П. Шаскольского является вопрос о характере взаимоотношений Новгорода с тавастами (емью) в той трактовке, какая предложена им, а именно: его вывод о политической зависимости племени емь от Древней Руси в XII - первой половине XIII в. (Historisk tidskrift for Finland, 1979, Hf. 3, s. 294 - 295). Однако проведенный исследователем анализ совокупности разнохарактерных источников (Введения к ПВЛ, Устава Святослава 1137 г. и шведской "Хроники Эрика") не оставляет сомнений в его правоте.

⁵ См. Гуревич А. Я. История Норвегии. М. 1980.

стр. 134

тийной литературе, обусловленными ее идейной направленностью и тем, что нередко определяется в медиевистике термином "этикетность". Конечно, агиографический материал, непременно включающий в себя "чудеса", в которых на первый план выступает вымысел, далеко не всегда может служить источником достоверных сведений. Однако постижение законов жанра и особенностей средневекового менталитета помогает ученым выявлять зерна истины и в житийной литературе, как свидетельствует об этом использование этого материала самим же И. П. Шаскольским.

Нельзя не отметить в его книгах широкую и обстоятельную дискуссию с оппонентами, равно как и максимально полный учет существующих точек зрения, пусть даже по частным вопросам. Скажем, весьма убедителен и обстоятелен проведенный им разбор вопроса о руководителе шведского похода на Неву в 1240 году. Напротив, аргументации автора не хватает, как кажется, строгости при обсуждении мотивов похода 1198 г. и причин того, почему Новгород не смог в последующие годы добиться окончательной победы (более вескими выглядят в этой связи доводы финского историка Я. Галлена). Но в целом полемичность, дискуссионность в работах И. П. Шаскольского сообщает изучаемому им материалу особую жизненность, актуальность, подчеркивая, что "дела давно минувших дней" продолжают жить в виде гипотез и концепций.

В монографии 1978 г. рассматриваются два начальных этапа борьбы Руси против наступления Швеции: 1) 1150 - 1200 гг. (шведская экспансия, направленная на юго-западную Финляндию и Приладожье), 2) 1220 - 1250 гг. (шведские походы на центральную Финляндию - Тавастланд - и берега Невы). В центре внимания ученого - те события, которые имели важное значение для Древнерусского государства. Сигтунский поход 1187 г., по оценке И. П. Шаскольского, "явился самым крупным военно-политическим предприятием Новгородского государства на Балтийском море", "победой русской государственности" (I, с. 105). Невская битва 1240 г., в которой русские под водительством князя Александра Ярославича отстояли важный для развития Руси выход к Балтийскому морю, имела решающее значение для разгрома немецкой экспансии 1240 - 1242 гг., а в дальнейшем - и всей коалиции феодального рыцарства Северной Европы. Этот аспект монографии И. П. Шаскольского дал одному из критиков повод назвать его труд "националистически окрашенным"⁶ . С подобной оценкой невозможно согласиться: прочная источниковедческая основа в трудах И. П. Шаскольского способствует объективной оценке роли Руси в международных событиях изучаемой эпохи.

Анализируя обширный исторический материал борьбы Руси со шведскими завоевателями, И. П. Шаскольский пересматривает традиционные представления о Новгородском государстве как о слабом государственном образовании и приходит к выводу, что уже в XII в. оно "вело активную внешнюю политику и энергично отстаивало свои государственные интересы" на Балтике (I, с. 120 - 121). В этих же событиях исследователь видит истоки дружбы русского и карельского народов, совместно выступавших против шведской крестоносной агрессии.

Две монографии 1987 г. (лишь незначительно пересекаясь тематически) в совокупности освещают третий период русско-шведской борьбы 1283 - 1349 гг., когда ареной военных действий становятся Корельская, Ижорская и Водская земли. Этнический фон описываемых событий расширяется: в них участвуют, кроме народов собственно Руси и Швеции, народы, жившие на пограничных территориях, - карелы, ижоры, водь. Внешнеполитический и внутриполитический аспекты исследования не обособляются, но сосуществуют, что способствует драматизации изучаемого материала. Это можно видеть на примере рассмотрения исследователем Выборгского похода (1322 г.) русских войск, неудача которого объясняется междоусобной борьбой московских и тверских князей за великое княжение. В разделах о русско-шведских переговорах и заключении Ореховецкого договора (1323 г.) проведен блестящий анализ его текста, объединяющий в себе юридический и политический аспекты.

В книге "Борьба Руси против шведской экспансии в Карелии" содержится, кроме того, краткий, но емкий очерк по-

⁶ Angermann N. Hansische Geschichtsblatter. Koln - Wien. 1980. Jg. 98, S. 229.

стр. 135

литических отношений Корельской земли с Новгородом в XII - начале XIV в., а также разбор юридического статуса Западной Карелии в конце XIII века. Автор убедительно доказывает, что в 50 - 60-х годах XIII в. карельская племенная территория фактически распалась на восточную область (с новгородской политической ориентацией) и западную (оказавшуюся в какой-то степени под влиянием Швеции). Новейшие материалы из раскопок В. А. Тюленева⁷ дают основания И. П. Шаскольскому отвергнуть гипотезу о шведском происхождении "Старого Выборга" (с. 121), нисколько не сомневаясь, впрочем, что "Viborg"- скандинавский топоним. Анализируя ряд искусственных и крайне тенденциозных теорий, возникших в финской историографии, И. П. Шаскольский приходит к тому же выводу, что и ведущий финский историк Х. Киркинен: достоверных сведений о вхождении района Выборга в число шведских владений вплоть до 1293 г. нет⁸ .

В своих работах И. П. Шаскольский опускает вопросы, связанные с агрессией немецких крестоносцев, отмечая ее большую изученность и историческую специфику обоих экспансионистских движений. Тем не менее все содержание его книг дает обширный материал для сравнительно-исторического исследования процессов, протекавших на Балтике в XII - XIV вв., и позволяет включить этот материал в широкий общеевропейский исторический контекст.

⁷ Тюленев В. А. К вопросу о дошведском поселении на месте Выборга. В кн.: Новое в археологии СССР и Финляндии. Л. 1984, с. 118 - 125.

⁸ Kirkinen H. Karjala taistelukenttana. Helsinki. 1976, s. 14 - 15.

Permanent link to this publication: