Критика и библиография. Рецензии

Bloomington-Indianapolis: Indiana University Press, 2004. 311 p. (The Modern Jewish Experience)*

На рубеже XIX - начала XX столетия еврейская культура переживала период драматических перемен. Фактически все институты еврейских европейских общин радикально трансформировались. Происходившие в них процессы политизации, секуляризации, урбанизации, аккультурации и мобильности, как и ряд других качественно новых явлений, позволяют современным исследователям говорить о наступлении в еврейской культуре новой эпохи - эпохи модерности.

Для первых историко-публицистических работ, посвященных этой теме, характерен сравнительный метод исследования. Так, первый русско-еврейский историк И. Г. Оршанский (Оршанский И. Г. Евреи в России . Очерк экономического и общественного быта русских евреев . СПб.,

* Стайн С. А. Формирование современного еврейства . Пресса на идиш и ладино в Российской и Османской империях . Блюмингтон-Индианаполис: Изд. ун-та штата Индиана, 2004. 311с. (Современный еврейский опыт).

стр. 206

1877) сравнивает положение евреев в Российской империи с положением их собратьев в Западной Европе. Современные же зарубежные серьезные исследования по истории российского еврейства органично включают элементы компаративистики. Например, в монографии Б. Натанса (Nathans B. Beyond the Pale . The Jewish Encounterwith Late Imperial Russia . Univ. of California Press, 2002) сопоставляются положение еврейских общин в черте оседлости и за ее пределами, процессы эмансипации российского еврейства и западного более раннего периода, статус еврейского меньшинства в рамках России как многонациональной империи, а в книге Ч. Фриз (Freeze Ch. Jewish Marriage and Divorce in Imperial Russia . Brandeis Univ. Press, 2002) сравниваются браки и разводы среди еврейского населения царской России и нееврейского окружения. Тем не менее в современной историографии история европейских евреев обычно ограничивается границами национальных государств или империй (см., например: Гонт Д. Еврейская автономия в начале Нового времени: Польско-Литовское государство и Османская империя // История и культура российского и восточноевропейского еврейства . Новые источники , новые подходы . М., 2004).

Рецензируемая монография, как отмечает ее автор С. Стайн, "является первым компаративистским исследованием еврейской культуры в Российской и Османской империях" (с. 3). Исследовать историю и культуру российского и османского еврейства - значит изучать исчезнувшую культуру, большинство создателей и носителей которой, как и сами ее центры (Варшава и Салоники) в результате Холокоста исчезли с карты расселения евреев. Особенность и новизна рецензируемой монографии состоит в том, что ее автор решительно преодолевает границы ашкеназского (восточноевропейского) и сефардского (юго-восточного) еврейских миров и стремится сравнить их друг с другом во время перехода к эпохе модерности.

В конце XIX в. еврейское население Российской и Османской империй оказалось охваченным новыми процессами. Однако, имея некоторые общие черты, например отсутствие эмансипированности, еврейство двух империй весьма заметно различалось. Так, в Османской империи численность евреев едва ли превышала 0.25 млн. человек, а в России она составляла более 5 млн. 200 тыс. В Османской империи, в отличие от Российской, этнические и религиозные различия уважались, а антисемитизм не получил заметного распространения. Таким образом, развитие этих национальных меньшинств, как подчеркивает Стайн, происходило "асимметрично".

Разнообразные направления еврейского национального движения, столь бурно развивавшиеся в Российской империи, как, скажем, сионизм в его самых разнообразных формах, еврейский социализм и автономизм не получили сколько-нибудь значительного влияния в Османской империи. Если заметная часть еврейской интеллигенции в России обычно выступала в защиту языка идиш как языка литературы и политической пропаганды, то интеллектуалы Османской империи довольно мало уделяли внимания ладино, даже когда и обращались к нему. Евреи двух империй отличались и по своему отношению к империям, в которых жили. Если в памяти русско-еврейских иммигрантов Россия, пишет Стайн, ассоциировалась с насилием и погромами, то евреи из Османской империи, даже покинув ее после распада, испытывали ностальгию и в знак позитивного отношения к ней носили фески, запрещенные на их старой родине новой республиканской властью.

Эти империи имели также и различный исторический опыт в отношениях со своим многонациональным населением, в том числе и евреями. В отличие от Османской империи, в России ее многонациональный характер, как утверждает Стайн, никогда не признавался властью, политика которой была направлена на русификацию своих подданных. В отношении евреев это проявлялось в середине XIX в. в достаточно туманных ориентирах на "сближение и слияние", а в конце того же столетия в откровенной сегрегации. Таким образом, различия в правовом, политическом и экономическом положении евреев Российской и Османской империй создают и значительные различия в формах выражения еврейской модерности.

Наиболее ярко, по мнению Стайн, эти процессы отразились в бурно развивавшейся печатной культуре на разговорных языках евреев - идиш и ладино.

Первые подобные издания появились с разницей в 20 лет: "Ла буена есперанса" (на ладино) в 1842,1871 - 1911 гг. в Измире и "Кол мевассер" (на идиш) в 1862 - 1870 гг. в Одессе. Среди десятков периодических изданий на иврите, идиш, русском и польском языках в Российской империи и на французском, ладино и турецком - в Османской Стайн выбирает два, по ее достаточно обоснованному утверждению, наиболее репрезентативных для своей эпохи периодических издания: первую ежедневную газету на идиш "Дер фрайнд", выходившую в Петербурге и Варшаве в 1903- 1913 гг., и литературно-политическую и финансовую газету на ладино "Эль тьемпо", издававшу-

стр. 207

юся в Константинополе в 1872 - 1930 гг. У этих изданий было много общего, но и немало различий. Газета "Эль тьемпо" проповедовала ассимиляционный курс, ориентированный на западные ценности, в то время как "Дер фрайнд" выражала национальные устремления.

Появление этих газет, прежде всего "Дер фрайнд" и "Эль тьемпо", было свидетельством перехода от элитарной культуры к более народной. Еврейская жизнь бурно изменялась, и тогдашняя пресса немало содействовала этим процессам. Русские и османские евреи искали векторы культурной идентичности. Хотя философия ассимиляции, аккультурации и различных форм национализма дебатировалась русскими и османскими евреями в течение ряда десятилетий XIX и начала XX столетия, накануне Балканских войн и Первой мировой войны, их концепции отличались в каждой стране. Еврейские деятели в России (за исключением узкого круга, связанного с двором) исходили прежде всего из того, что дальнейшее существование их народа будет происходить вне империи, т.е. после ее исчезновения или в ином географическом пространстве, в то время как их османские единоверцы в большинстве своем исходили из имевшегося status quo, которое не ставили под сомнение. Важной чертой жизни российского и османского еврейства накануне нового века был тот факт, что большое число евреев получили доступ к печатным изданиям, пропагандирующим различные культурные ценности, вплоть до манеры поведения или моды в одежде. Это позволило им лучше ориентироваться в окружающем мире.

С. Стайн анализирует читательскую аудиторию этих изданий по полу, социальному статусу, месту проживания, политическим пристрастиям. Она вводит в научный обиход крайне любопытные, времен первой русской революции политические карикатуры, печатавшиеся в "Дер фрайнд", и самые разнообразные объявления и рекламу - в "Эль тьемпо". Автор книги задается вопросом, как первые еврейские ежедневные газеты на разговорных языках повлияли на сам характер чтения, и оспаривает (опираясь на анализ материалов "Эль тьемпо") распространенное мнение о том, что появление печатных изданий на этнических разговорных языках является необходимым предвестником развития национализма. С. Стайн отмечает, что еврейская печать на разговорных языках способствовала выработке множества политических взглядов и устремлений, включая откровенно ассимиляторские настроения. Особенно явственно это видно на примере материалов "Эль тьемпо".

В заключение Стайн касается судеб периодической печати на идиш и ладино в межвоенный период в государствах, возникших на развалинах двух империй. Она дает общую характеристику периодике на этих языках, которая в данные годы стала более разнообразной, "фрагментированной" по географической, политической, эстетической и классовой ориентации. Этот факт "являлся знаком ее культурной живучести и влияния" (с. 207).

Монография завершается своеобразной апологией компаративной еврейской историографии. Правда, мнение автора, что именно ее книга "вводит компаративный подход в область еврейской истории", представляется мне некоторым преувеличением. Речь может идти, как отмечалось, о сравнении восточноевропейской ашкеназской и южноевропейской сефардской культур на примере двух влиятельных периодических изданий. При всей важности периодики на разговорных языках, за рамками исследования остаются такие, например, явления, как роль общинного управления, отношения внутри самой общины, эволюция роли института, именовавшегося у ашкеназов штадланут (посредник в отношениях евреев с центральной властью), трансформировавшиеся в эпоху модерности в двух общинах. Тем не менее Стайн в своем исследовании приходит к достаточно обоснованным выводам, что модерная европейская еврейская культура не была единой по своей природе и по-разному проявлялась в неоднородных контекстах. В то время как еврейский национализм в форме сионизма и диаспорального национализма обрел влияние в России, эти движения не имели сколько-нибудь серьезной поддержки в Османской империи. Напротив, многие евреи в этой стране выражали глубокое недоверие к национализму и проявляли лояльность к власти. В России же немало евреев поддерживали культурные и политические движения, влиявшие на разрушение империи.

Исследование Стайн свидетельствует о разнообразных формах еврейской модерности. Но вместе с тем демонстрирует некоторые схожие тенденции в начале XX в., например, появление печатных культур на разговорных языках и национальных и ассимиляционных движений. Возникновение этих схожих явлений представляет, в свою очередь, яркое поле для сравнений.

Сама модерность, как показывает Стайн, могла восприниматься каждым членом или группой в еврейском социуме по-разному. Общим же было представление о том, что будущее должно быть иным. Это было время новых возможностей и возникновения новых дискуссий. Модер-

стр. 208

ность проявлялась в стремлении изучить новые языки, дать детям иное, чем прежде, образование, обратиться к новым тендерным ролям, например, месту и роли женщины в обществе, получению ею светского образования. Хотя настроения и взгляды читателей и авторов газет на идиш и ладино на место еврейской общины в тех государственных образованиях, в которых они жили, решительно различались, все они ставили один и тот же вопрос: как соответствовать требованиям и запросам современности?

Компаративистское изучение еврейской истории предполагает понимание разнообразия и неоднородности модерной еврейской культуры. Этот опыт открывает для нас возможность представить общие начала и особые черты, определявшие пути развития еврейской истории и наряду с ней истории российской, османской, европейской, ближневосточной. Как считает Стайн, представление об общем и особенном у сефардов и ашкеназов, о новых связях между Европой, Россией и Ближним Востоком, о российской и османской еврейской истории показывает, что утвердившиеся концепции (автор очевидно, имеет в виду прежде всего сионистскую историографию) о том, что существовал единый еврейский народ и его культура, не состоятельны. Изучение влиятельных периодических изданий на идиш и ладино в двух шедших к развалу империях позволяет ей сделать чрезвычайно смелый вывод о том, что ее исследование, представляет "новую карту европейской еврейской культуры" (с. 214).

На мой взгляд, для обоснования подобных утверждений необходимо более углубленное изучение различных институтов, процессов и явлений в жизни еврейских общин двух империй, вступивших в эпоху модерности.

Permanent link to this publication: